Содержание

Рубрики

Последние статьи

Реклама

Спиноза Б.


На первом году пребывания Спинозы в Форбурге появилось его изложение картезианских принципов; это было единственное сочинение, вышедшее при жизни философа под его именем, но опубликованное не им самим. На первом году его пребывания в Гааге появился «Богословско-политический трактат», единственное сочинение, опубликованное им самим, но без имени и с указанием фиктивного места печатания.

Заглавие гласит: «Богословско-политический трактат, содержащий ряд исследований, в которых доказывается, что свобода мысли не только может быть дарована без ущерба для благочестия и государственного спокойствия, но и не может быть отнята без унижения того и другого». Эпиграфом служит евангельское изречение: «Что мы пребываем в Нем и Он в нас, узнаем из того, что Он дал нам от Духа Святого» (I Поел. Иоан., гл. IV, 13).
Ниже мы рассмотрим содержание этой замечательной книги, которая делает Спинозу предшественником Реймаруса и Дав. Фр. Штраусса; здесь мы имеем с ней дело лишь как со звеном цепи биографических факторов, вызванным прежними испытаниями Спинозы и наложившим отпечаток на последние годы его жизни. Эта книга была роковым и смелым шагом, которым отвергнутый своим народом философ завершил свою полную изолированность. Он требует свободы мысли в объеме, которого даже Декарт никогда не хотел допустить для себя и других и на который лишь несколько десятилетий спустя осмелились изъявить притязание английские деисты: свободу мысли, которая была бы уполномочена критиковать библейские основы веры, не связывая себя догматами какого-либо церковного авторитета. Он самым серьезным образом применяет такую совершенно свободную критику и так освещает отдельные части Библии, что при этом теряется их церковное и каноническое значение; он не только борется с авторитетом государственной религии, но и принципиально отрицает его значение и доказывает неправомерность всякой церковной власти как вредного и опасного вторжения в права государства; государство в интересах своего авторитета, который один лишь правомерен, и для поддержания общественного порядка и спокойствия должно запретить всякого рода владычество веры и насилие в делах веры, контролировать государственную религию, давать свободу личным убеждениям, как религиозным, так и научным, и охранять эту свободу.
Эти взгляды решительно противоречили господствовавшему государственному и церковному порядку; по своей политической направленности они могли рассчитывать на симпатию лишь со стороны нидерландских республиканцев, во главе которых раньше стоял Ольденбарнефельд, а в эпоху Спинозы — Иоганн де Витт, звезда которого уже склонялась к закату; они резко противоречили не только ортодоксии, но и всякому богословию вообще, в особенности рационалистическому направлению, которое старалось оправдать свои отклонения от церковной веры натянутыми доказательствами своего согласия с Писанием. По «Богословско-политическому трактату», такое оправдание не нужно, ибо не должно быть авторитета, который мог бы его потребовать, и, кроме того, оно ложно, ибо Библия отнюдь не всегда совпадает с философским разумом; библейские книги созданы не им, а потому он не есть их аутентичный истолкователь; эти книги надо толковать не по смыслу, вкладываемому в них рационалистами, а по их собственному буквальному значению. Неудивительно, что на Спинозу обрушились и его отвергли все партии, в том числе и нидерландские картезианцы, которым он портил дело рационалистического толкования Библии и которые, кроме того, могли опасаться, что им поставят в вину эту ужасную книгу, автор которой вышел из их рядов. Находилось, вероятно, немало воэцианцев, которые с торжеством восклицали: «Вот плоды картезианства!» Отныне Спиноза считался уже не человеком, подозреваемым в атеизме, а отъявленным и беспримерным атеистом.
С подобного рода осуждением мы тотчас же встречаемся в лице одного из наиболее видных и беспристрастных картезианцев, который гордился своим свободомыслием и не был богословом: я разумею врача Ламберта Фельтгуйсена в Утрехте. Фельтгуйсену послал эту книгу не знакомый нам врач Исаак Оробио, а Иоганн Остен, хирург в Роттердаме, с просьбой сообщить ему мнение о ней. Ламберт Фельтгуйсен нашел, что никто еще не защищал так искусно гибельное и вдвойне преступное в современную безнравственную эпоху учение деистов, как неизвестный автор этой книги, который объявляет порядок природы абсолютно необходимым и, вероятно, утверждает единство Бога и мира, но отрицает непогрешимость пророков, возможность чудес, избранность еврейского народа, допускает значение языческих прорицаний и не имеет основания отказывать Магомету в названии пророка и который, наконец, отвергает всякое философское (рационалистическое) толкование Писания. «Я думаю, — так заканчивает он свое обстоятельное письмо, — что я вряд ли погрешу против истины и отнесусь несправедливо к автору, если я скажу, что он скрытыми и приукрашенными доводами обосновывает не что иное, как чистый атеизм».
Спинозу очень огорчило это суждение, и он через посредство Оробио ответил своему противнику, что последний неправильно оценил его произведение и относится к Спинозе так, как Воэций к Декарту. Декарт также считал действия Бога необходимыми и лишь противоречил самому себе, признавая наряду с этим свободу человеческой воли; утверждение, будто Спиноза отождествляет религию с суеверием, неверно; он не атеист, ибо презирает богатство и почести; точно так же он не считает Магомета истинным пророком, так как Магомет не познал ни истинной необходимости, ни истинной свободы, а проповедовал фатализм, который уничтожает всякое нравственное поведение. Впрочем, он не хочет обидеть своего противника и увеличивать число своих врагов; поэтому он просит Оробио вычеркнуть в его письме все выражения, которые ему покажутся оскорбительными.
Очевидно, Спиноза видел в утрехтском враче одного из немногих картезианцев, которые при спокойном размышлении были бы в состоянии объективно оценить его работу; когда несколько лет спустя он имел намерение публично разъяснить темные и неправильно понятые места своей работы, он хотел также ответить на возражения этого противника. В одном, лишь недавно найденном, письме он обращается к самому Ламберту Фельтгуйсену с просьбой сообщить ему его возражения и позволить опубликовать их без обозначения их автора вместе с ответом на них и присоединить то и другое к указанным разъяснениям; большинство других возражений, пишет Спиноза, он считает не заслуживающими ответа, в возражениях же Фельтгуйсена он одобряет любовь к истине и искренность убеждений.

Страницы: 1 2 3