Содержание

Рубрики

Последние статьи

Реклама

Спиноза Б.

Как мало философ мог рассчитывать на беспристрастную оценку своей работы и как глубоко он возмутил ею традиционный религиозный образ мыслей, это должны были показать ему письма Ольденбурга; этот давнишний и ревностный друг, так часто высказывавший ему свое восхищение и к тому же интересовавшийся не столько богословием, сколько физикой и философией, очень неприветливо встретил книгу, на опубликовании которой он неоднократно и упорно настаивал. Переписка между Спинозой и Ольденбургом задолго до этого времени была прервана; по крайней мере, судя по дошедшим до нас письмам, нить корреспонденции обрывается в конце 1665 г. и завязывается вновь лишь в середине 1675 г. Быть может, письма, относящиеся к этому промежутку времени, пропали; однако Ольденбург не мог получить «Богословско-политический трактат» ранее 1675 г., и он сам говорит о счастливом возобновлении переписки.
Первое впечатление от книги вызвало у него сомнения (письмо, в котором они были высказаны, не дошло до нас); уже в следующем (от 8 июня 1675 г.) он признает это суждение слишком поспешным, берет его назад и находит, что более глубокое обсуждение приводит к убеждению, что в работе нет ничего, могущего быть вредным для истинной философии и истинного христианства. В не дошедшем до нас ответе (от 5 июля 1675 г.) Спиноза писал другу, что он хочет теперь издать свое главное произведение, все пять частей которого закончены. Ольденбург далек от того, чтобы радостно приветствовать это известие; наоборот, он боязливо приглашает Спинозу быть осторожным. «Я убедительно прошу тебя, по дружескому расположению, не включать в труд ничего, что могло бы малейшим образом поколебать практическое благочестие, ибо наше павшее и греховное нремя с величайшей страстью гонится за учениями, результаты которых могли бы поддерживать широко распространенные пороки». Он не отказывается принять несколько экземпляров обещанного труда и заботится об их распространении, но видно, что он предпочел бы избавиться от этой обязанности.
Расположенный к Спинозе Ольденбург судит так же, как противник Спинозы Ламберт Фельтгуйсен: «Богословско-политический трактат» кажется обоим опасной по своему действию книгой, которая отнюдь не должна появиться в такое развращенное время. Учение Спинозы — в союзе с пороками мира! Он отрицает достоверность библейской истории и авторитет церкви, следовательно, он проповедует теоретический атеизм и поддерживает атеизм практический! Как бы нелепо и вздорно ни было это суждение или это опасение, философ должен был убедиться, что общественное мнение и масса влиятельных людей всецело разделяют таковые.
Во второй половине июля 1675 г. Спиноза отправился в Амстердам, чтобы принять меры к изданию «Этики». Едва распространился слух, что должна быть напечатана новая книга Спинозы, как богословы подняли шум и стали требовать от властей и наместника защиты религии, погибающей от атеизма. К числу преследователей присоединились и картезианцы, а возбуждение было столь велико, что Спиноза счел нужным отложить издание своего труда. Девятнадцать лет назад его осыпали проклятиями евреи, теперь его проклинали и картезианцы, эти, как он в недовольстве их называет. Время изменилось к худшему; глава республиканцев был убит, республиканская партия была бессильна и непопулярна; власть находится в руках принца Оранского, а Спиноза считался другом де Витта и приверженцем его партии, человеком самых вредных религиозных воззрений и подозрительной политической репутации.
Спиноза покидает Амстердам, не выполнив своего намерения и в убеждении, что с каждым днем условия осуществления его литературных планов ухудшаются. Он хотел бы частью предупредить, частью опровергнуть лишенные реального основания предубеждения против его учения и потому просит Ольденбурга, которому он описывает пережитое в Амстердаме, сообщить, какие положения могут, по его мнению, поколебать практическое благочестие и какие места «Богословско-политического трактата» возбудили сомнения ученых. «Я хочу именно, — присовокупляет он, — дополнить этот трактат некоторыми пояснительными примечаниями и, поскольку это возможно, устранить предубеждения против него». Эти примечания были действительно написаны, но не были напечатаны при жизни Спинозы.
Ольденбург указывает ему на три пункта, особенно возбудившие против себя читателей: Спиноза, по-видимому, отождествляет Бога и природу, он отрицает реальность и значение чудес и он скрывает свои взгляды на личность Иисуса Христа, богочеловечество и искупление. Письмо, в котором Спиноза обсуждает эти три пункта и с полной откровенностью высказывает другу свои убеждения, есть, быть может, важнейшее из всех написанных им. «О Боге и природе я думаю совершенно иначе, чем христиане новейшего толка. Ибо я считаю Бога не внешней, а внутренней причиной всех вещей. Я говорю вместе с Павлом, быть может, также со всеми философами древности и, смею добавить, со всеми евреями древнего времени, поскольку об их убеждениях можно судить по некоторым, правда, сильно искаженным источникам: все вещи живут и находятся в Боге. Но если под природой понимать только массу, или телесную материю, то, безусловно, ложно мнение, будто я считаю Бога и Природу одним и тем же и основываю «Богословско-политический трактат» на таком понятии о Божестве.
Далее, что касается чудес, то я убежден, что достоверность божественного откровения может опираться лишь на мудрость учения, а не на чудеса, т.е. невежество. Различие между религией и суеверием я вижу в том, что первая покоится на мудрости , а последнее же на невежестве; вот почему, как мне кажется, христиане отличаются от иноверцев не верой, любовью и иными плодами Святого Духа, а лишь своими мнениями; как все, они основывают свою веру на чудесах, т.е. невежестве, источнике фанатизма, и тем превращают веру, именно истинную веру, в суеверие.
О последнем пункте я хочу высказать свое мнение с полной откровенностью. Для вечного блаженства я не считаю абсолютно необходимым знать Христа во плоти; но совершенно иначе, однако, я думаю о вечном сыне Бога, именно о вечной мудрости Бога, которая среди всех вещей больше всего проявилась в человеческом духе, а среди всех людей — больше всего в Иисусе Христе, ибо без этой мудрости, которая одна учит отличать правду от заблуждения и добро от зла, никто не может достигнуть блаженства… Что же касается церковного догмата об очеловечивании Бога, то я открыто заявляю, что я не понимаю этого; или, чтобы сказать правду, мне это положение кажется столь же нелепым, как если бы мне сказали, что круг принял природу квадрата. Этого достаточно, чтобы пояснить, что я думаю об этих трех главных пунктах. Понравятся ли эти мои объяснения христианам твоего круга, об этом ты можешь лучше судить, чем я».
После этих объяснений нельзя более спрашивать, почему Спиноза, который славил христианскую религию много выше иудейской и разделял ее основы, все же остался чужд церковному христианству; не нужно более никакого внешнего свидетельства, чтобы считать недостоверным слух о его переходе в христианство. Признания философа отнюдь не пришлись по вкусу Ольденбургу. Последний находил, что имманентная вещам причинность Бога уничтожает человеческую свободу, а отрицание чудес как непонятных фактов подрывает Его всемогущество, превосходящее всякое человеческое познание. Где остаются воскрешение Лазаря и воскресение Христа? И если Спиноза отрицает очеловечивание Бога, то он тем самым объявляет бессмысленным учение о логосе и основанное на нем Евангелие от Иоанна.
философ так же мало мог убедить лондонского академика, как десять лет перед этим дордрехтского хлебного торговца, что его учение о необходимости вещей не следует понимать как фатализм и что всемогущество Бога не увеличивается тем, что ему приписываются непонятные действия.

Страницы: 1 2 3